Доклад иеромонаха Фаддея (Матвейченко), насельника мужского Спасо-Преображенского Гуслицкого монастыря на конференции «Древние монашеские традиции в условиях современности» Рождественских образовательных чтений (16 декабря 2025 года).

Доклад зачитан иеродиаконом Николаем (Печкиным).

В современном мире, где высшей ценностью провозглашается личная автономия, самостоятельность и право на самореализацию, монашеский обет послушания воспринимается обществом, а подчас и неофитами, как нечто архаичное, подавляющее личность и свободу человека. Это неправильное, профанированное понимание искажает самую суть одного из ключевых монашеских обетов. В действительности, евангельское послушание является не отказом от свободы, но путем к ее высшей, подлинной форме — свободе от рабства греху и собственным страстям для следования воле Божией. В этом духовном процессе фигура игумена является ключевой, ролью которого является раскрыть подлинный, евангельский смысл послушания не как вещи, удушающей свободу, а полагать начало иного смысла в этот процесс через духовного отца.

Именно поэтому является выявление роли игумена как духовного наставника в формировании воли Божией, который помогает монашествующему правильно, осознанно и свободно понимать послушание.
Для этого необходимо раскрыть святоотеческое учение о послушании и воле Божией; проанализировать образ игумена в трудах святых отцов и в современных церковных документах, в частности, в «Положении о монастырях и монашествующих»; показать практический механизм, через который игумен помогает монаху обрести внутреннюю свободу через внешнее послушание.

Чтобы понять суть послушания, необходимо обратиться к началам человеческой истории. Грехопадение прародителей было актом своеволия, противопоставления своей воли воле Творца («но будете, как боги» Быт. 3:5). Этот акт, обманывая ложной свободой, обернулся рабством тления и смерти. Вся последующая библейская история есть история спасения, увенчанная жизнью, Крестом и Воскресением Господа Иисуса Христа, который смирил Себя, быв послушным даже до смерти, и смерти крестной (Флп. 2:8). В Гефсиманском молении Христос являет нам образ истинного отношения человеческой воли к Божественной: «…не Моя воля, но Твоя да будет» (Лк. 22:42). Христос восстановил послушание Адама, показав, что отказ человечеству — путь к восстановлению его. Таким образом, воля Божия является не насильственным принуждением, но единственным источником жизни, истины и, следовательно, подлинной свободы. Апостол Павел утверждает: «где Дух Господень, там свобода» (2 Кор. 3:17). Следование воле Божией — это и есть жизнь по Духу.

Святые отцы-пустынники, делатели умного делания, глубоко раскрыли значение послушания как аскетического инструмента. Преподобный Иоанн Лествичник дает ему классическое определение: «Послушание есть совершенное отречение от своей души, действиями телесными показуемое; или наоборот, послушание есть умервщление членов телесных при живом уме. Послушание есть действие без испытания, добровольная смерть, жизнь чуждая любопытства, беспечалие в бедах, неуготовляемое пред Богом оправдание, бесстрашие смерти, безбедное плавание, путешествие спящих. Послушание есть гроб собственной воли и воскресение смирения… Послушный, как мертвый, не противоречит и не рассуждает, ни в добром, ни во мнимо худом; ибо за все должен отвечать тот, кто благочестиво умертвил душу его. Послушание есть отложение рассуждения и при богатстве рассуждения». Здесь ясно видна цель послушания — это не самоцель, а метод умерщвления своеволия и гордыни, корня всякого греха, и одновременное взращивание смирения, открывающего волю Божию.

Преподобный авва Дорофей в своих «Душеполезных поучениях» предлагает глубокий психологический анализ. Он сравнивает духовный путь с окружностью, в центре которой — Бог; чем ближе лучи (отдельные люди) к центру (Богу), тем ближе они становятся и к другу другу. Послушание, по мысли аввы Дорофея, исцеляет раздробленность человеческого естества, вызванную грехом, и восстанавливает его целостность, направляя к единой цели — Богу. Кроме этого, он пишет так: «Однажды я спросил старца авву Варсануфия: «Владыко, Писание говорит, что «многими скорбьми подобает нам внити во царствие Божие» (Деян.14:22), а я вижу, что не имею никакой скорби; что мне делать, чтобы не погубить души своей?» Потому что я не имел никакой печали. Если случалось мне иметь какой-нибудь помысл, то я брал дощечку и писал к Старцу (когда я ещё не служил ему, то вопрошал его письменно20), и прежде чем я оканчивал писать, чувствовал уже облегчение и пользу: так велико было мое беспечалие и спокойствие. А я, не зная силы этой добродетели и слыша, что «многими скорбьми подобает нам внити во царствие Божие», боялся, что не имел скорби. Итак, как я объяснил это старцу, он отвечал мне: «Не скорби, тебе не о чём беспокоиться: каждый предавший себя в послушание отцам имеет такое беспечалие и покой».

Для святоотеческого учения выходом является не просто добровольное отречение от своей воли, а приобретение «сродства» (открывает путь к подлинной свободе во Христе). Этот парадокс наиболее ярко выражается выбором между волей Божией и произволением. Евангелие не открывает свободу как возможность достичь святости и единства с Богом. Послушание является осознанной практикой, которая, ограничивая свободу выбора (в малом и суетном во имя лучшего), возвращает человеку свободу от страстей в главном — в обретении чистоты сердца и стяжании Святого Духа. Это путь от рабства закону греха (Рим. 7:23) к славной свободе во Христе.

В монашеской традиции игумен (настоятель) воспринимается не просто как административный руководитель. Преподобный Феодор Студит называет его наставником. Игумен являет собой образ Христа для братии (или игумения для сестер). Монах, вверяя себя послушанию, вручает свою волю не человеку, но через человека — Богу. Игумен становится живым орудием, через которое инок учится согласовывать свою волю с волей Божией. На игумене лежит огромная ответственность — он должен являть в своей жизни такой пример смирения и рассуждения, чтобы его воля стала для брата максимально прозрачным проводником воли Божией. По мысли божественного Феодора игумен должен возжигать в братии духовную ревность к исполнению заповедей Божиих и монастырских правил и предоставлять им всё необходимое для совершенствования. Игумен должен вовремя предупреждать об опасности, предостерегать от ошибок и защищать паству. Для этого ему вверено служение слова, которое касается как общих бесед, так и общения с каждым братом лично. Игумен должен избегать общения с женщинами, так как это может привести к нарушению обета девства и гибели души. Игумен должен заботиться о духовных обязанностях монахов, учить их очищению сердца, молитве, аскезе, изучению Священного Писания, покаянию и откровению.

Феодор Студит подчёркивал, что пастыри ответственны за руководство душ, однако примером для подражания не является кто-то из игуменов, но богоносные отцы.

Согласно, свт. Игнатию (Брянчанинову), систематизировавшему аскетический опыт для Нового времени, основная функция игумена — быть искусным врачевателем. Он пишет, что наставник должен быть опытным врачом, способным поставить диагноз духовным недугам послушника, важнейшее из которых — это не просто рабочая задача, а индивидуально подобранное «лекарство» против его главной страсти. Одному назначается усиленный пост против чревоугодия, другому — физический труд против лени, третьему — молчание против пустословия. Цель такого «назначения» — не сломить волю, а исцелить ее, исправить, направить в русло согласия с волей Божией.

Современный церковный документ полностью продолжает эту святоотеческую линию. «Положение о монастырях и монашествующих» прямо говорит, что игумен (настоятельница) является «духовным руководителем, имеющим попечение, соответствующие канонам и традициям Церкви, о спасении вверенных ему душ». Особенно важны пункты, касающиеся духовного попечения: «игумен заботится о духовном преуспеянии насельников», несет ответственность за духовно-нравственное состояние братии. В документе подчеркивается, что глава наблюдает за исполнением послушаний не административно. Эти сухие формулировки наполняются глубоким смыслом именно в контексте учения о послушании как духовном врачевании.

Из жития прп. Иоанна Колова известно следующее: Он желал воспитать в себе твёрдую волю, готовую на всякие подвиги, никогда не оставляющую раз избранный путь, между тем преподобный Пимен и был известен именно твердостью и непреклонностью своей воли. Отречение преподобного Пимена от мира было так беспредельно, что он отказался от свидания даже со своею матерью, пришедшею в скит навестить его. К такому-то старцу с твёрдым характером и направился еще неустановившийся окончательно в неуклонном следовании избираемым подвигам, нетерпеливый, страстный и пылкий Иоанн. Придя к нему, Иоанн дал обещание повиноваться ему во всем, чего бы только тот от него ни потребовал. Преподобный Пимен, желая испытать его терпение, заставил его поливать совершенно сухое дерево, и он три года трудился над поливкою этого дерева, хотя оно уже настолько было сухо, что труд его для всех должен был казаться совершенно напрасным. Но на самом деле труд и терпение преподобного Иоанна не остались напрасными: спустя три года иссохшее дерево покрылось пышною зеленью и дало обильные плоды. От всех бывших свидетелями чуда дерево то было названо «древом послушания». Придя к преподобному Пимену с пылкою душою, преподобный Иоанн приобрел у него кротость и смирение агнца.

На практике формирование осмысленного послушания происходит через конкретные, порой небольшие или кажущиеся абсурдными для монаха поручения игумена. Именно в момент внутренней борьбы, когда «свой ум» говорит «не хочу» или «это бессмысленно», а монах, вопреки ей, доверяет игумену и совершает действие, происходит главное: его воля встречается с волей Божией. Игумен выступает здесь как катализатор, а конкретное послушание (наряд на кухню, переписывание книг и т.д.) — как скальпель, который кропотливо, но верно очищает от самости.

Святоотеческая практика частого откровения помыслов игумену (или духовнику, по благословению игумена) является ключевым элементом. В этом акте монах буквально выносит сор из избы своей души, обнаруживая перед отцом свои сомнения, помыслы неверия или ропота. Откровение помыслов — это ключевой момент перековки послушания не как насилия над волей, а как акта свободного выбора и любви. Монах добровольно, ради Христа, отвергает путь доверия «своему уму» (который часто лжет) и избирает путь доверия духовному отцу, видя в нем служителя Божией правды. Это делает его послушание осмысленным и свободным.

Проходя этот путь послушания, игумен не «ломает» личность, но помогает вырасти новому человеку. Главный из плодов — смирение, которое рождается из опыта собственной немощи и опыта силы воли Божией. Второй плод — стяжание рассуждения (дара различения духов). Монах, научившись отсекать свои страстные желания (своеволие), начинает тоньше слышать и различать помыслы и движения благодати Божией. Когда монах, пройдя через горнило послушания, начинает внутренне различать эти движения, он достигает вершины свободы: его воля стала чистой, очищенной и исцеленной, она не нуждается во внешних «подпорках», ибо научилась добровольно и сознательно следовать за благой и совершенной волей Творца. Это и есть цель монашеского подвига — обожение, где человеческая воля пребывает в синергии, благодатном единстве с волей Божией.

Из всего сказанного можно сделать однозначный вывод: игумен является не просто администратором монастыря, но ключевой, Богом установленной фигурой в духовном становлении монаха. Его роль заключается в обеспечении того самого механизма (как послушание), который через внешнее, формальное исполнение воли ведет к глубинному и спасительному процессу соединения воли Божией. Через служение игумена как местоблюстителя Бога, духовного врача и опытного наставника, монах обретает искомое — трезвенность и восходящую к ней степень духовной свободы, когда его воля добровольно соединяется с волей Божией.

Значение этого понимания для современной монашеской жизни невозможно переоценить. В условиях возрождения монастырей и увеличения числа насельников существует риск подмены духовного отцовства голым администрированием. Напоминание о святоотеческом идеале игуменского служения жизненно необходимо. От того, насколько глубоко игумены наших монастырей будут воплощать в себе образ Христа-Слуги и духовных врачей, зависит, останутся ли монастыри школой духовной брани и стяжания Святого Духа, или превратятся в простое сообщество людей, ведущих благочестивый образ жизни, если только будут способны на это.

Таким образом, осмысленное послушание под рассудительным руководством истинного игумена есть магистральный путь к цели всего христианского жительства — обожению, где человек, обретая подлинную свободу во Христе, становится сыном Царствия Небесного.